gray1

Некоторые боятся иметь большой дом. Поэтому обычно им владеют другие. Кровавая история, с которой навеки связана официальная историческая ценность Лос-Анджелеса, нависшая над бульваром Сансет, заставит первых бояться таких домов еще больше, а последних – покупать их еще решительнее.

Особняк Грейстоун, выполненный в эклектическом стиле Тюдоров, подарил сыну Неду в 1929 г. один из самых выдающихся нефтяных баронов в истории – Эдвард Лоуренс Догени.

С его темной, но по-своему лучезарной биографии и начнем. Это тот самый Эд Догени, который стал прототипом малочитабельного, но почтенного романа Эптона Синклера «Нефть!», на основе которого был снят малосмотрибельный, но еще более уважаемый (видимо, по этой причине) фильм «И будет кровь», главную роль в котором сыграл неведомо как снискавший репутацию великого актера Дэниел Дей-Льюис.

Первые 36 лет жизни Эда Догени ничего собой не представляли, их можно назвать «В людях» и смело вычеркнуть. Скажем лишь пару слов. Эд был то погонщиком мулов, то поющим официантом, то мыл золото, то собирал фрукты, то занимался сводничеством. Также он был силен в арифметике и обладал цепкой памятью, что позволяло ему выигрывать в покер у хронически нетрезвых соперников. По некоторым данным, на досуге немного разбойничал. Когда он осветил своим присутствием один приграничный городок, местный шериф сделал запись в журнале: «Бандитского полку прибыло». Не исключено, что все это апокрифы, хотя один раз как минимум он достоверно подстрелил человека. Правда, не насмерть, а в ногу: тот был пьян и погнался за Догени (до выстрела). Об этом случае с восторгом рассказывал друг и партнер по картам, будущий министр Альберт Фолл, сам даже ночью не расстающийся с кольтом и охотно его применящий.

Когда старина Эд в 1892 г. прибыл в Лос-Анджелес, у него не случилось денег даже на комнатенку. Кто в то время, бросив взгляд на подобного проходимца, не схватился бы за карманы, никак не предполагая за ним блестящую будущность?

Догени быстро приметил, что город, в котором все ищут золото, так и сочится битумом, который лезет изо всех дыр – особенно на Ранчо Ла Брея, где нынче взошел Хэнкок-Парк. Битум  –  это такое полезное (для владельца) ископаемое, естественное производное нефти. Эд ясновидчески предположил, что нефть чуть ли не хлюпает под ногами.  У него не было денег, но в городе жил его бывший подельник. Тот добыл $400, они купили участок земли и начали рыть лопатами, ломами и ногтями. И дорылись.

Уже через несколько лет на окраинах Лос-Анджелеса расцвело более 3000 нефтяных скважин. Все забыли о золоте.

После Калифорнии он взялся за освоение братской Мексики, по которой колесил ранее в поисках легкого золота или хотя бы его обладателей.  В окрестностях Мексиканского залива он арендовал миллион акров джунглей и вскоре – что вы думаете? – таки немного южнее Тампико нашел нефть.

В городе Ангелов (в овечьей шкуре) благодаря Эду к тому времени уже вовсю бушевала нефтяная лихорадка. Вполне можно было основать местный футбольный клуб «Нефтчи», но всем было не до того. Дождавшись спада, наступившего в силу перепроизводства, Эд хладнокровно скупал упавшие в цене земли, и когда наступал новый всплеск – продавал их. Прибыль точно не вспомним, но по ощущению, что-то вроде цента к миллиону.

В 1900 году Догени женился на бывшей телефонистке Кэрри Эстель Бетзольд. К этому времени первая жена, тоже Кэрри (что, между прочим, удобно) уже покончила с собой. По другим данным, таинственно исчезла.  Сын Нед, кстати, от того, первого брака. Бывшая телефонистка внесла необходимые пожертвования в лоно католической церкви и вскоре стала графиней. Несмотря на скрываемое плохое зрение она собрала уникальную библиотеку, как известно, не требующую чтения.

Поскольку мы не пишем биографию Эда Догени, совершим скачок к сути истории. Этот выдающийся человек был вовлечен, точнее, сам сотворил самый выдающийся скандал (если Уотергейт не считать) в истории страны. С сыном Недом и секретарем Хью Планкеттом он передал своему же протеже, министру внутренних дел Альберту Фоллу чемодан с нескромной по тем временам суммой в $100 000.

Фолл, со своей стороны, обеспечил передачу  Эду Догени ценного, т.е. жирного в нефтяном смысле куска – Teapot Dome, что можно вольно перевести как Купол Чайника, чтобы метафорически отразить парадоксы мышления людей, у которых есть все, но хочется больше.

Эду Догени удалось сказочно заработать на этой операции, и все бы было «оки-доки», кабы не элемент невезения, который рано или поздно в таких историях обычно возникает. Не столько в виде мировой справедливости, сколько следуя неким драматургическим и не вполне нам ведомым законам. Но согласно законам чисто юридическим, были слушанья. На первых и Фолл, и Догени счастливым образом отбрехались и вышли из здания суда с высоко поднятыми головами. Однако спустя несколько лет, когда стало известно, что деньги Фолл все-таки получил, процесс возобновился. Но перед вторым слушаньем в Грейстоуне случилась странная трагедия.

В ночь с 15 на 16 февраля 1929  Нед Догени и Хью Планкетт были застрелены. Что именно произошло, неясно до сих пор. Ожоги от пороха нашли на руке Неда, но пистолет был в руке Хью. Тела были найдены в гостиной, но вызванная через 4 часа полиция обнаружила их в южной гостевой комнате.

Возможно, психически неуравновешенный Хью Планкетт собрался дать показания и честно поведать о чемодане с деньгами. Может, из-за этого вспыхнула ссора, а за ней стрельба. Эта версия не объясняет, почему убитых двое. Несчастный Нед Догени успел пожить в волшебном Грейстоуне лишь 4 месяца.

Эта смерть сильно подкосила Эда и на суде он в свои 70 выглядел глубоким старцем. Речь адвоката была эффектной, присяжные плакали, Эда оправдали, и в Лос-Анджелесе встретили как героя. А вот Фоллу, который приехал на суд в новенькой инвалидной каталке и ссылался на приказ уже умершего от инфаркта президента Гардинга, все равно вкатили срок, и он стал первым членом кабинета, угодившим за решетку. И в книгу рекордов Гиннесса, наверное.

Чета Догени, нужно сказать, занималась и благотворительностью, больше по католической линии. Открыли даже фонд помощи людям с ограниченным зрением. В виде разных штрафов Эду Догени пришлось лишиться $47 млн. Плюс (т.е. минус) адвокатам – еще миллионы и миллионы.  После своей кончины в 1935 он тем не менее оставил $85 млн. своей жене, к тому времени ослепшей.

Сейчас Грейстоун принадлежит Беверли Хиллз, и там раскинулся чудесный городской парк.

gray3

gray2

Теперь вы будете вспоминать эту историю всякий раз, как судьба вас забросит на Doheny Drive.

Фотографии: Tatiana Minchenko
Текст: Sebastian Varo

#‎LosAngelesLASIK‬, ‪#‎LosAngelesCataract‬, ‪#‎LosAngelesBestCataractSurgeon‬, ‪#‎LosAngelesLaserCataractSurgeon‬,‪#‎LAEyeGuy‬, ‪#‎BenjaminEyeInstitute‬