искандер

Вчера умер один из любимейших моих российских писателей Фазиль Искандер.
И сразу вспомнилась немного смешная в несмешное для меня время история, связанная с Фазилем Искандером, а точнее, с его повестью-притчей «Кролики и удавы».

В то время я был в советской доблестной армии, а точнее, в стройбате, что вряд ли можно назвать армией, скорее тюрьмой. Люди и нравы там, мягко говоря, были особые. На 97% это были азиаты и кавказцы с тюремным прошлым, соответственно тюремные устои накладывались на дедовщину и землячество, что давало невероятно гремучую смесь всего самого отвратительного и низкого, что есть в людях. Я не жалуюсь, просто хочу показать атмосферу, в которой приходилось выживать. И вот единственным отдохновением для меня была библиотека, в которой записано было пару солдат из пятисот, при этом на удивление исправно работающая раз в неделю. И тут выходит в каком-то перестроечном (1987) журнале повесть Фазиля Искандера «Кролики и удавы».

Я читаю, и совершенно поражаюсь содержанию, смелости автора и тому, как вообще это могли напечатать. Автор рассматривает философию диктатуры и власти, психологию повиновения и непротивления насилию, тут же вспомнился Оруэлл, но Искандер мне показался ироничнее. И так мне понравились его философские мысли, что я решил выписать некоторые из них себе в записную книжку. Получилось 3-4 страницы, исписанных мелким плохим почерком.

К тому времени я дослужился до должности экспедитора, развозил всякие стройматериалы по стройплощадкам на выделенном мне грузовике с водителем. Должность очень блатная, дававшая большую степень свободы и даже некоторого удовлетворения собой, т.к заслужил ее, а не купил (такого плана должности в стройбате получали почти всегда за взятки). Да, и надо сказать, что любая встреча с офицерским начальством не сулила ничего хорошего, т.к. практически все они тупые самодуры и к тому же антисемиты.

И вот еду я однажды с грузом для стройки, а навстречу мне – чей-то начальственный джип, ну я и пригнулся на всякий случай. Но не на того напоролся, глазастый оказался полковник, развернулся и прижал мой ЗИЛ, как заправский мент. Первый вопрос по существу: зачем, мол, прячешься? Получив ответ, что я не прятался, а просто ручку поднимал с пола, понял что не зря разворачивался. Подумав секунды две, полковник громко скомандовал: “Пять суток ареста на гауптвахте!”.

Не дав ему и секунды, я бодро отреагировал: “Есть пять суток ареста” (малейшее недовольство или промедление обычно выливались в 10 суток ареста). Дальше он решил проверить мой военный билет, который лежал в нагрудном кармане вместе с моей записной книжкой. Прочитав мою фамилию, полковник ехидно спросил: “Еврей, что ли?”. “Так точно, товарищ полковник”, – опять таки без промедления отрапортовал я. И тут он растерялся, это как так, не стесняется и даже, можно сказать, полугордится. “А ну-ка дай-ка я твою записную книжку почитаю”, – с той же ехидной интонацией говорит он мне, как будто я могу ему запретить.

И вот долистался он до Фазиля Искандера, который вряд ли мог рассчитывать, что когда-нибудь его прочтёт этот высокопоставленный представитель военнотюремных войск. Изумлению его не было предела, и даже некая работа мозга, как мне показалось, промелькнула в его глазах. Смотрел он то на меня, то на текст, потихоньку увлёкся и стал помогать себе губами, шамкая и чмокая, как беззубая старушка. Ситуация становилась зловещей, я уже стал думать, что сейчас последует обвинение в шпионаже или, на худой конец, в антисоветчине.

А читал он следущее: «Если мудрость бессильна творить добро, она делает единственное, что может, — она удлиняет путь зла». Или «Пока мы играем со злом, это еще не совершенное зло, подсказывает нам наше глупое сознание, но на самом деле это уже совершенное зло, потому что, играя со злом, мы потеряли святую брезгливость, которой одарила нас природа. Вот почему предателям всегда платят вперед и всегда платят так позорно мало!» и так далее.

Наконец полковник собрался с силами и спросил: «Что это?». Решив не выдавать Искандера властям и потупив взор, я скромно сказал: «Так, мысли». Судя по его мимике, работа мозга продолжалась. И вот решение принято! Полковник откашлялся, и уже не так торжественно, как в первый раз, скомандовал: «Пять суток ареста отменяется!» Тут настала моя очередь растеряться, такого разворота дела я не ожидал.

Мой водитель, таджик, посмотрел на меня, как на шайтана. Ситуацию разрядил сам полковник, посетовал на занятость, залез в свою машину и уехал. Вот она, животворящая сила искусства, подумал я и снисходительно улыбнулся водителю.

Игорь Койфман

кролики и удавы